В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, простой рабочий, колесил по бескрайним просторам страны. Его руки были знакомы и с тяжелым топором лесоруба, и с грубыми шпалами железной дороги. Месяцы, а то и сезоны напролет он проводил вдали от родного порога, погруженный в суровый ритм труда. Под его натруженными ладонями ложились рельсы будущих путей, росли опоры мостов через бурные реки.
Мир вокруг Роберта преображался на глазах. Глухие, нетронутые чащи отступали под звон пил и скрип телег. На их месте, словно стальные артерии, протягивались пути, связывая прежде недоступные уголки. Но эту новую жизнь, этот прогресс, ковали здесь и сейчас такие же, как он, люди. Цену перемен Роберт видел каждый день — в усталых, загрубевших лицах соседей по бараку, в тихом стоне после долгой смены, в письмах из дома, которые читали при тусклом свете керосиновой лампы.
Он работал плечом к плечу с самыми разными людьми. Здесь были и такие же, как он, местные, и те, кто приехал из дальних губерний и даже стран в поисках заработка. Их всех объединяла общая доля — тяжелый, зачастую опасный труд, скудный быт в временных поселках и тоска по оставленным семьям. Они делили скудную похлебку и редкие минуты отдыха, рассказывая на ломаном языке о своих деревнях и надеждах. Роберт наблюдал, как стираются границы между людьми, когда нужно сообща тянуть неподъемную балку или укрыться от внезапного ливня.
Эти годы закалили его не только физически. Он понял, что история творится не только в столицах и кабинетах. Она рождается здесь, в грохоте падающих сосен и в лязге укладываемых рельсов, ценою пота, сил и подчас здоровья простых тружеников. Дорога, уходившая вдаль, была для него не просто инженерным сооружением. Она становилась символом общего пути — трудного, полного лишений, но ведущего вперед, в неизведанное будущее, которое они строили своими руками.
