Представьте себе мир, где само понятие радости стало угрозой. Где улыбки отравляют, а смех вызывает боль. Именно в таком мире живет человек, чья душа навеки отмечена печатью глубочайшего горя. Его личная трагедия не имеет границ, а сердце, кажется, забыло, что такое свет. Но парадокс в том, что спасти всех от надвигающейся волны насильственного, всепоглощающего «счастья» суждено именно ему — тому, кто счастья не знал вовсе.
Потому что только тот, кто прошел через абсолютную тьму, способен увидеть истинную природу слепящего искусственного света. Это счастье — не тепло семейного очага и не тихая радость от достигнутой цели. Оно агрессивно, оно навязчиво, оно стирает личность, подменяя искренние чувства единой, приторной маской блаженства. Оно льется из каждого экрана, звучит из каждого динамика, превращая людей в улыбающихся марионеток, потерявших право на печаль, на гнев, на простое человеческое уныние.
И только он, несущий в себе океан непрожитого горя, обладает иммунитетом. Его несчастье — не слабость, а щит. Пока другие тонут в эйфории, теряя волю, он остается последним островком трезвости в этом бушующем море принудительного веселья. Его миссия — не уничтожить радость как таковую. Его цель — вернуть миру право на подлинность. Право на то, чтобы жизнь оставалась многогранной, где улыбка ценится именно потому, что ей предшествовала грусть, где надежда рождается из преодоления, а не из химического или цифрового внушения.
Его путь будет странным и страшным. Ему предстоит не сражаться с монстрами, а исцелять их, снимая с душ липкие путы ложного восторга. Он будет идти по улицам, наполненным смехом, который режет слух, и нести в себе тишину — ту самую, в которой можно наконец услышать собственные мысли. Его оружие — память о реальной боли, которая не позволяет обмануться дешевой заменой. Его сила — в способности видеть страдание за нарисованной улыбкой и говорить с тем, кто внутри уже давно плачет.
Возможно, в конце этого пути он и сам не обретет того счастья, о котором мечтают другие. Но он вернет миру что-то гораздо более важное — его душу. Право быть живым, настоящим, сложным. Право на тихую грусть заката и на горькую радость воспоминаний. Он — антидот от всеобщего опьянения, горькое лекарство, необходимое для выздоровления. И в этом его величайшая ирония и его величайшая миссия: будучи самым несчастным, он дарует другим возможность снова чувствовать по-настоящему. Ведь только в мире, где разрешено быть несчастным, счастье обретает свою настоящую, хрупкую и бесценную ценность.
