Катя и Иван стояли на краю. Казалось, тишина в их квартире стала гуще воздуха, а взгляды научились избегать друг друга. Развод казался единственным выходом из лабиринта обид и невысказанного. В последнюю минуту, почти от отчаяния, они нашли странный шанс — согласились на необычную программу семейного восстановления.
Её суть была простой и одновременно невыносимой. С ними на целый месяц должен был поселиться Комментатор. Его роль заключалась не в советах или оценках. Он становился их голосом, их внутренним эхом. Всё, что они думали, чувствовали, но давно перестали говорить вслух, должно было прозвучать в стенах их же дома. Каждый скрытый упрёк, мимолётная нежность, усталость и надежда — всё это получало слова.
Первые дни были адом. Голос постороннего человека, спокойно и чётко произносивший: «Катя сейчас думает, что Иван нарочно громко кладёт чашку, чтобы её раздражать» или «Иван чувствует, как закипает, потому что Катя снова вздыхает, будто он во всём виноват», обнажал абсурд их холодной войны. Они краснели, хмурились, пытались спорить с формулировками. Но спорить было не с кем — только с правдой собственных мыслей.
Потом что-то начало меняться. Сквозь шквал взаимных претензий, озвученных Комментатором, стали проскальзывать иные фразы. «Катя заметила, как Иван поправил одеяло на её стороне кровати, и ей стало тепло». «Иван вспомнил, как Катя смеялась его шутке за завтраком, и ему захотелось рассмешить её снова». Эти моменты, давно утонувшие в рутине, снова всплывали на поверхность. Они не произносились ими самими, но, будучи названными, начинали существовать. Комментатор стал не провокатором, а странным мостом между двумя одинокими островами.
К концу месяца необходимость в нём начала отпадать. Они сами учились проговаривать то, что раньше копили внутри. Не «ты меня не слушаешь», а «мне обидно, когда мои слова пролетают мимо». Не «ты вечно занят», а «мне не хватает нашего времени вдвоём». Комментатор, выполнив свою работу, тихо ушёл. В квартире снова воцарилась тишина, но теперь это была тишина понимания, а не пустоты. Они всё ещё стояли на краю, но уже не пропасти, а чего-то нового, глядя друг на друга и впервые за долгое время видя не врага, а того самого человека, с которого всё начиналось. Путь к миру только начинался, но теперь у них были слова, чтобы идти по нему вместе.
